Малохат Рахимова

Четыре языка и один крой: персидская вязь в лекалах северной столицы

Малохат Фирузовна Рахимова — дизайнер из Таджикистана, которая после переезда в Санкт-Петербург соединяет в своем творчестве восточную яркость с северной строгостью. Окончив бакалавриат по декоративно-прикладному искусству, она вернулась в город своей мечты, чтобы в магистратуре создавать «живые полотна» — одежду с культурными смыслами и авторскими принтами. Владея четырьмя языками и вдохновляясь наследием Эли Сааба и Александра Маккуина, Малохат видит моду как интеллектуальный и защитный образ, где платье рассказывает историю женщины.

Малохат, вы признаетесь, что с детства влюблены в архитектуру и эстетику Санкт-Петербурга. Что именно в этом городе — его строгость, линии, цвет — резонировало с вашей восточной душой еще до того, как вы туда переехали?

Меня всегда поражал контраст. В Таджикистане нас окружает тепло, яркое солнце и мягкие природные формы. Петербург же — это торжество геометрии и «тихого» величия. Его строгие линии и сдержанная серо-голубая палитра резонировали с моим внутренним желанием структуры. Это была любовь к порядку и ритму, которых мне не хватало в визуальном хаосе ярких красок. Для моей восточной души Петербург стал идеальной «рамой», которая помогает структурировать чувства и превращать их в искусство.

В вашей биографии сказано, что путь в дизайн начался с декоративно-прикладного искусства (мозаика, фактуры, живопись). Как умение работать с мозаикой помогает вам сегодня конструировать одежду или принты?

Мозаика научила меня мыслить сегментами и видеть целое через детали. В дизайне одежды это бесценно: я не просто вижу кусок ткани, я вижу, как из маленьких фрагментов — швов, вытачек, декоративных элементов — собирается общая форма. Когда я создаю принты, я часто использую принцип мозаичной раскладки, где каждый цвет имеет четкую границу, но вместе они создают плавный градиент. Это дает вещам особую глубину и архитектурность.

Вы окончили бакалавриат, уезжали на родину и вернулись в Петербург уже в магистратуру на «Дизайн одежды». Что случилось за это короткое время на родине, что окончательно убедило вас: ваш материал — это ткань, а не только академическая живопись?

На родине я коснулась своих корней и увидела, как искусство живет в быту: в национальных костюмах, в том, как люди носят ткани. Я поняла, что академическая живопись на холсте статична, она остается в галерее. А одежда — это «живое» полотно, которое двигается вместе с человеком, меняет форму на ветру, живет своей жизнью. Мне захотелось, чтобы мои картины вышли за пределы рам и стали частью чьей-то истории, чьим-то самоощущением. Ткань дает ту пластику и тактильность, которой нет у холста.

Вы называете свой будущий стиль «встречей петербургской строгости с яркостью восточной души». Можете ли привести конкретный пример: где в коллекции будет черный питерский подворотня, а где — золото и узоры Таджикистана?

Этот синтез я уже воплотила в жизнь во время своей производственной практики. Я создала коллекцию, где источником вдохновения стал гранат — для моего народа это сакральный символ плодородия и жизненной силы. Но вместо кричащих красок я выбрала глубокую, сдержанную палитру: сочетание темного, почти черного гранатового оттенка и графичного черного цвета, который ассоциируется у меня со строгостью петербургских улиц. Главной «фишкой» коллекции стали принты и вышивка с изображением оберега Назар (традиционного «синего глаза»). На фоне темных, насыщенных тканей этот символ смотрелся особенно магически и благородно. В этой работе мне удалось соединить северный лаконичный крой с древними восточными смыслами, создав современный образ, в котором эстетика Петербурга и традиции Таджикистана не спорят, а дополняют друг друга.

Вы владеете четырьмя языками: таджикским, русским, английским и персидским. Какой язык, на ваш взгляд, самый «дизайнерский» по звучанию и структуре — и почему?

Для меня самый «дизайнерский» — это персидский. Его структура похожа на изящную вязь или сложный крой: в нем много метафор, он очень каллиграфичен и декоративен по своей сути. Если русский язык для меня — это база и структура (как лекала), то персидский — это декор и душа образа. Когда я слышу персидскую речь, я буквально вижу узоры на ткани. Это язык, на котором можно описать красоту так детально, что она оживает.

В своей одежде вы хотите соединять традиции восточной культуры с европейским шиком. Что самое сложное в этом синтезе: не сделать восточный орнамент «костюмом для праздника» и не утопить его в европейском минимализме?

Самое сложное — соблюсти баланс и не уйти в этнографию. Для меня секрет в том, чтобы восточный элемент не был «накладным» декором, а стал частью архитектуры вещи. Я стараюсь брать ритм орнамента или его сакральный смысл и вписывать в лаконичный крой. Важно, чтобы вещь была повседневной и стильной для Петербурга, но при этом сохраняла свою южную душу, оставаясь элегантной, а не карнавальной.

Представьте, что вы шьете платье для женщины, которая живет одновременно в Душанбе и Петербурге (меняет города каждый месяц). Какие три обязательных элемента будут у этого платья?

Для такой женщины в платье обязательны три вещи. Первая — это натуральный атлас: его фактура и блеск сами по себе заменяют любые украшения, это статус и на Востоке, и в Европе. Вторая — авторские восточные орнаменты, которые я интегрирую в современный крой, чтобы вещь не выглядела как музейный экспонат, а была стильной и носибельной. И третья — лаконичный силуэт, который позволяет платью выглядеть уместно в любой ситуации, сохраняя при этом индивидуальность и связь с культурой.

Ваше имя Малохат звучит очень поэтично. Как вы считаете, имя предопределяет творчество? И как окружающие в Петербурге реагируют на таджикское имя в индустрии моды?

Моё имя имеет персидское происхождение, и в Петербурге оно всегда вызывает искренний интерес. При знакомстве меня постоянно спрашивают о его значении, потому что оно звучит очень необычно и мелодично. В переводе Малохат означает «грациозность», «обаяние» и «привлекательность». Считается, что носительницы этого имени — натуры утонченные, эмоциональные и чуткие. Недавно в Русском музее произошел случай, который меня очень вдохновил: кассирша, увидев моё имя в билете, пришла в полный восторг. Она сказала, что «Малохат Рахимова» звучит невероятно мелодично и творчески, и что это имя вызывает у неё ассоциации с летом в Испании. Мне приятно, что оно рождает у людей такие теплые и солнечные образы. В индустрии моды это помогает — имя запоминается сразу, оно само по себе уже бренд, за которым стоят мои корни, мой характер и та самая эстетика грации, которую я транслирую.

В 2024 году вы окончили бакалавриат по прикладному искусству. Какая из ваших академических работ (живопись, мозаика, изделие) была самой сложной и что она «рассказала» вам о терпении — главном качестве дизайнера?

Самой сложной была работа над мозаикой. Этот процесс научил меня, что великое складывается из малого: ты не можешь торопиться, когда подбираешь каждый фрагмент по цвету и форме. Дизайн одежды требует такого же терпения — пока ты не доведешь до идеала каждый стежок или линию принта, работа не будет иметь той ценности и глубины, к которой я стремлюсь.

Сейчас вы на этапе создания уникального стиля. Если бы мы встретились с вами через 5 лет, за каким «почерком» Рахимовой мы бы пришли к вам в шоурум — за платьями, аксессуарами, принтами для тканей или за чем-то совсем неожиданным?

Через пять лет вы придете за концептуальным образом, где главную роль будут играть платья с авторскими принтами и ручной вышивкой. Мой почерк — это интеллектуальная мода, которая не просто украшает женщину, а рассказывает её историю и защищает её. Я вижу свой шоурум как место, где современный дизайн встречается с глубокими культурными смыслами.

У вас за плечами переезд из Таджикистана в Петербург, возвращение домой и снова Петербург. Что вы каждый раз ищете в этом городе, кроме образования? И находит ли город в вас «свою»?

В Петербурге я ищу ту самую дисциплину формы и эстетический ритм, который заставляет меня постоянно расти. Этот город не прощает лени, он требует безупречного вкуса. Думаю, город находит во мне «свою», потому что я не пытаюсь его переделать — я впитываю его строгость и отдаю ему свое тепло и восточную энергию. Это наш взаимный обмен: я дарю ему цвет, а он мне — структуру.

Кого из мировых дизайнеров одежды вы считаете своим «родственником по духу» — того, кто так же балансирует между академической живописью, кроем и культурными кодами?

Мне очень близок дух Эли Сааба (Elie Saab) — за то, как он воспевает женственность и восточную роскошь, делая её понятной всему миру. Но в плане работы с формой и искусством я восхищаюсь Александром Маккуином, который превращал показы в арт-объекты. Как и они, я стремлюсь к тому, чтобы платье было не просто одеждой, а картиной, которую можно носить.

Ваша биография похожа на сценарий фильма: девушка из Центральной Азии едет в северную столицу за мечтой. Какой самый не модельный, бытовой страх вы победили, чтобы остаться там во второй раз, после возвращения на родину?

Мой самый большой страх был — «не успеть». Страх, что после уютного дома на родине я не смогу снова влиться в бешеный ритм мегаполиса и холодный климат. Но когда я вернулась, я поняла, что Петербург уже внутри меня. Я победила страх одиночества в большом городе, осознав, что моё творчество и мои амбиции — это мой лучший компас, который всегда выведет к цели.

Вы работаете на стыке прикладного искусства и дизайна одежды. Видите ли вы себя создателем не просто коллекций одежды, а, возможно, бренда аксессуаров с мозаикой или одежды, которая после своей жизни превращается в панно?

Это потрясающая идея, которая очень близка моим мыслям. Я действительно вижу потенциал в создании аксессуаров, где прикладное искусство встречается с модой. Например, сумки или элементы декора, инкрустированные элементами мозаики. Мне нравится концепция «вечного искусства»: одежда может износиться, но её вышивка или декоративная часть может остаться в интерьере как память, как самостоятельное панно.

Если бы выпуск журнала «Ты модель» читали ваши бабушка в Таджикистане и ваш преподаватель по академической живописи в Петербурге, что бы вы хотели им сказать этим интервью одним предложением?

К сожалению, моих бабушек уже нет в живых, но я бы всем сердцем хотела, чтобы это интервью увидели моя мама и мой дорогой преподаватель Иван Николаевич Андреев. Маме я хочу сказать: «Спасибо тебе за твою любовь и за то, что верила в меня даже тогда, когда я сама в себе сомневалась», а Ивану Николаевичу — за то, что он не просто научил меня живописи, а протянул руку помощи в нужный момент и открыл для меня всю красоту и многогранность Петербурга, подарив веру в мой талант.