Екатерина Липецкая

Внутри кадра: как жизненный опыт формирует взгляд фотографа

Екатерина Липецкая — фотограф-документалист, чей творческий путь корнями уходит в хореографию, где она 13 лет руководила детским театром танца. Этот опыт сформировал её уникальный взгляд, направленный на пластику, эмоцию и повествование. Сегодня она сочетает глубокую личную документалистику с волонтёрской съёмкой в детском хосписе, где её фотографии становятся бесценными семейными реликвиями, а также реализует творческие проекты, например, о закулисной жизни цирка.

Екатерина, вы посвятили 13 лет руководству детским театром танца. Можно ли назвать ваш уход из хореографии в фотографию радикальной сменой профессии? Или это, скорее, закономерное продолжение работы с пластикой, эмоцией и историей, но в другом материале?

И да, и нет. С одной стороны, радикально поменялось то, что в хореографии любой проект зависел не только от меня, но и от работы команды. Ведь хореографические номера и спектакли ставятся на какое-то количество человек. И если кто-то выпадал из процесса по болезни или другой причине, то страдал весь коллектив: мы не могли представить публике постановку. Замена, ввод нового человека занимали много времени. По этой причине срывались выступления. А в фотографии больше контроля над ситуацией, потому что это мой рассказ о ком-то посредством фотографий и текста, что в первую очередь зависит от меня.
С другой стороны, это действительно продолжение рассказа истории посредством фотографий. В хореографии репертуар нашего театра в подавляющем большинстве состоял из сюжетных миниатюр и мини-спектаклей, мне всегда история была ближе, чем просто образы. И в целом то, что я чувствую пластику человека, его зажимы, природные особенности, мне очень помогает в фотографии.

Вы начинали с увлечения пиктореальной фотографией и съёмки на монокль. Чему вас научила эта «медленная», требующая ювелирной точности техника? И остались ли в вашей нынешней, более динамичной документальной практике отголоски того опыта?

По скорости съемки затрудняюсь ответить. А вот то, что мягкорисующая оптика научила видеть главное, отсекая детализацию, очень пригодилось.

Ваша работа в детском хосписе — это особый вид съёмки, где вы одновременно и свидетель, и участник, и поддержка. Как вы выстраиваете личные границы, чтобы помогать, а не вредить своим присутствием? Есть ли у вас внутренние правила: что снимать можно, а о чём лучше просто помолчать рядом?

Я начала сотрудничество с детским хосписом задолго до того, как стала профессиональным фотографом, привозила танцевальные номера с детьми театра. Первое выступление помню, как сейчас: я плакала от переполнявших эмоций, а дети танцевали, глядя в пол, боялись поднять глаза и посмотреть на болеющих детей. Это был стресс для нас. Но с каждым новым концертом мы все больше чувствовали, что делаем что-то очень важное для детей, которые, возможно, смотрят последний концерт в своей жизни. Это придавало сил. Позже и я, и дети поняли, что нам эти благотворительные концерты дают больше, чем пациентам хосписа: мы чувствовали себя людьми, способными скрасить своим творчеством будни в хосписе. Поэтому, когда я начала там снимать, знала, что увижу и как себя вести. У меня нет табу при съемке в хосписе, ведь всё, что там происходит, – это чья-то жизнь, как бы она кого-то не пугала. Другой вопрос, что я не спекулирую материалом, который снимаю, не пытаюсь вызвать эмоции «тяжелыми» кадрами, это остается только для пациентов хосписа и их родителей.

Как рождаются ваши документальные истории? Вы идёте от конкретной социальной темы, которая вас волнует, или от встречи с необычным человеком, чья жизнь становится для вас дверью в новый мир?

По-разному: бывает, что цепляет человек, его история. А бывает, что тема меня настолько волнует, что единственный способ в ней разобраться и «переварить» — снимать проект. В личном я следую тем же путем. Например, я впервые познакомилась со своим отцом, когда мне исполнилось 40 лет. Пережить эмоциональный шторм мне помог проект. Я вела визуальный дневник своих ощущений и переживаний. Благодаря этому всерьез разобралась со своими чувствами и отношением к отцу.

Ваши работы — это всегда баланс между живой, непостановочной эмоцией и безупречным чувством кадра, идущим от хореографического опыта. Что для вас в момент съёмки важнее: поймать «то самое» мгновение правды или почувствовать и выстроить гармонию внутри кадра?

Поймать эмоцию, нужный момент. Технические аспекты прилагаются на автомате.

Вы прошли обучение в авторитетной школе «Докдокдок». Что стало для вас главным открытием или переосмыслением в подходе к фотографии во время этой учёбы?

Много чего. Эта школа открыла мне не только новые горизонты в фотографии, но и сильно расширила мой кругозор. Я прокачала профессиональные навыки, появилось понимание, что такое фотография в её глубоком понимании. У меня был отличный педагог – Миша Доможилов и потрясающее комьюнити. Мне повезло учиться с одаренными людьми, многие из которых состоялись в других профессиях. Среди них были ученые, режиссеры, художники, писатели… У всех у них было чему поучиться. Каждая встреча была для меня как выход в открытый космос. Хочу туда вернуться и еще раз пройти этот путь.

Создавая фотографии для семей в хосписе, вы понимаете, что создаёте, возможно, последние семейные реликвии. Как вы справляетесь с этой невероятной ответственностью? Что вы чувствуете, когда отдаёте такие снимки?

Спасибо за этот вопрос. Я действительно чувствую ответственность и до, и во время съемки. Справиться с волнением помогает общение с родителями. Как правило (я других не встречала), это добрые, отзывчивые люди, которые легко идут на контакт и помогают в съемке. Я чувствую, как им важны эти фотографии. Последний раз я снимала маму с мальчиком, у которого полностью парализовано тело, он даже головой не может пошевелить без её помощи, но с сохранным интеллектом. Было интересно с ним разговаривать, он изо всех сил мне помогал: старался не моргать, терпел болезненные ощущения от пластикового корсета, который впивался в кожу, чтобы сделать хоть пару снимков полусидя. Самыми удачными кадрами в таких съемках считаю фотографии, снятые так, чтобы никто не понял, что у ребенка есть физические отклонения.

Вы переехали из Брянска в Санкт-Петербург более 25 лет назад. Как этот город, его свет, его настроение, его история повлияли на ваш визуальный язык и на темы, которые вы выбираете для съёмки?

Брянск взрастил во мне любовь к природе, красивым ландшафтам. Я и сейчас туда приезжаю, чтобы уедиться на природе. Причем это возможно и в самом городе (в Питере такое невообразимо), а уж если отъехать от города на 3-5 км, то можно весь день провести в красивом месте, не встретив ни единого человека. Мне не хватает в Питере такого уединения, я часто уезжаю в лес Ленобласти и брожу одна. И мне кажется, что поиск уединения и любовь к природе отражается в моих фотографиях. Я остро чувствую дефицит солнца, природы и уединения в мегаполисе.

Вы — жена и мама двух детей. Изменилось ли после рождения детей ваше восприятие тем семьи, детства, хрупкости и силы? Наполнилась ли ваша документальная оптика новыми смыслами или, наоборот, стала более отстранённой?

С рождением детей в моем фокусе появились новые темы. У моих детей небольшая разница в возрасте, и мне интересно наблюдать, в том числе через объектив, как они взрослеют, меняются, как выстраивают личные границы, как коммуницируют между собой. И до сих пор я за ними наблюдаю через объектив. Они – мои самые любимые объекты съемки, я документирую нашу жизнь.

Считаете ли вы, что существует особая, женская чувствительность в документальной фотографии? И если да, то в чём, по вашему опыту, она может проявляться?

Мне кажется, это скорее миф. Я видела множество проектов, снятых мужчинами и женщинами. Сложно выделить или присудить какие-то особенности по гендерному признаку. Все индивидуально.

Если бы вам нужно было снять один-единственный кадр, который передавал бы саму суть танца как явления, на что в этом кадре был бы фокус? На идеальную форму тела, на искажённое гримасой усилие лица, на развевающуюся ткань костюма, на тень на полу?

Думаю, это был бы силуэт танцующего человека на белом фоне. Все-таки танец – это, прежде всего, человек в движении. Совсем не обязательно, чтобы это были красивые линии, просто танец – это движение тела или частей тела, даже одних глаз, если осознанно.

Если бы у вас была неограниченная ресурсами возможность реализовать любой документальный фотопроект в любой точке мира, чтобы это было и почему?

Мне бы хотелось снять фотопроект о буднях космонавтов и о тайнах космоса. Хочется большего погружения, деталей быта, чем я видела в фильмах.

Быть членом Союза фотохудожников России в современном мире — это больше про статус, про профессиональное сообщество или про некую миссию? Что вам даёт это членство?

Когда я вступала в союз фотохудожников, мне было необходимо подтвердить свою компетентность, казалось, так я смогу справиться с синдромом самозванца. Сейчас могу сказать, что иногда членство помогает в допуске к объектам съемки и вызывает большее доверие у некоторых героев.

Волонтёрство в хосписе — это не только помощь другим. Как эта глубокая, эмоционально сложная работа меняет вас лично? Что она даёт вам как человеку и художнику?

Верно подмечено, это меня меняет: после каждой встречи с подопечными хосписа я осознаю, что все мои проблемы – лишь решаемые задачи. Еще острее чувствую, как важно ценить то, что имеешь, жить здесь и сейчас, и обязательно радоваться каждому дню. Вот этому я не устаю учиться у родителей подопечных с паллиативным статусом.

Если бы вы могли отправить один совет по творчеству и жизни себе в тот день, когда только взяли в руки камеру и задумались о фотографии всерьёз, что бы это был за совет?

Катя, иди скорей учиться в «Докдокдок»!